С 2012 года в юриспруденции
В следствие я пришла после юридического факультета и несколько лет работала с разными делами: от мелких краж до экономических преступлений. Эта работа учит не романтике, а трём вещам. Первое — видеть, когда человек врёт, скрывает или играет. Второе — структурировать хаос: в хаосе нет улик, есть факты, документы и хронология. Третье — знать, как устроена система изнутри: что суд сделает, что не сделает, где дорого, а где можно остановиться на досудебной стадии.
Именно на этом третьем пункте я в какой-то момент остановилась. Много лет подряд я видела одно и то же: люди шли в суд, хотя договориться было о чём. Споры разрушали отношения, съедали время и деньги, а предмет был часто невелик — квартира, долг, автомобиль, половина бизнеса.
Была и другая сторона этой работы. Люди, которых я видела, не вписывались ни в одну схему: один человек — «жертва», один — «обидчик», а на деле просто двое, которые не умеют разговаривать. В следствии я искала виновного и доказывала вину; в переговорах всё иначе: виновных нет, есть интересы, боль и несовпадение. Это переключение и стало главным открытием в моей новой профессии.
Момент, когда я поняла
Когда я уходила, я не была разочарована в системе и не искала лёгких денег. Я увидела простую вещь: по моим ощущениям, огромная часть дел могла быть решена до суда — просто в какой-то момент между «надо подавать иск» и «подаю иск» никто не садился с людьми за один стол и не помогал им поговорить. Люди, которые в процессе разговора со мной умели признать, что готовы отдать часть своей позиции, до суда не доходили вообще.
Потом была юридическая практика — договоры, корпоративные споры, переговоры с контрагентами. Я получила диплом медиатора, прошла подготовку, несколько лет работала в связке с юристами — и открыла практику. Первые кейсы давались тяжелее, чем я ожидала: не потому что переговоры сложны, а потому что в каждом новом деле я не понимала, где проходит граница между помощью и подменой.
Первый кейс, который меня отрезвил
Семейный спор, восемь лет в браке, ребёнок пяти лет. Я тогда была уверена, что знаю всё: структурировала, задавала правильные вопросы, вела сессию уверенно. На третьей сессии супруг остановил меня фразой: «Вероника, я чувствую, что вы ведёте нас к решению, которое считаете правильным. Но вы обещали не оценивать». Я остановилась. Он был прав. Я подталкивала их к «правильному» решению — не словами, а тем, как задавала вопросы и что называла справедливым. Формально я не давила, фактически направляла. Это ровно то, чего медиатор делать не вправе: по статье 11 Федерального закона № 193-ФЗ от 27.07.2010 медиатор не вправе ставить одну из сторон в преимущественное положение.
Этот случай стал для меня важным уроком. После него я начала проверять себя на каждой сессии простым вопросом: «не веду ли я их куда-то?» Если в голове есть готовый ответ, его надо убрать и вернуться к интересам сторон. Медиация — не про моё мнение, а про их решение, даже если оно отличается от того, которое я сочла бы разумным.
Что я поняла про переговоры
За годы практики у меня сложились несколько правил, которые я проверяла на каждом деле.
- Сначала интересы, потом позиции. Позиция — это то, что человек говорит, интерес — то, что ему действительно нужно.
- Не бывает «неправимой» эмоции. Человек может злиться так, что говорить не может, и это тоже позиция, с которой можно работать.
- Решение должно быть таким, чтобы его можно было выполнить, а не таким, чтобы оно звучало красиво. Красивые договорённости разваливаются на первой же неделе.
- Договорённость без письменной фиксации — это не договорённость, а воспоминание.
Что мне дало следствие — и что мешает
Про плюсы говорю честно, потому что это правда полезно:
- Умение читать людей: невербалика, противоречия в словах, скрытые мотивы.
- Спокойствие в конфликте: я не пугаюсь крика и не принимаю эмоции за позицию.
- Привычка структурировать хаос: факты, хронология, документы, вопросы.
- Знание системы изнутри: я сразу понимаю, какие доказательства имеют вес, а какие — нет.
А теперь про то, что мне мешает, — потому что медиатор, у которого этого нет, обычно и не рассказывает:
- Иногда хочется «поймать на лжи». В медиации это не работает: важно, чтобы стороны сами захотели быть честными.
- Привычка копать глубоко бывает лишней: иногда достаточно поверхностного слоя.
- Следствие приучило к скорости и к результату в документах, медиация — к глубине и к терпению.
Сейчас я работаю в Москве и онлайн, веду дела по 52 направлениям — от развода и раздела имущества до споров между соседями, ДТП, конфликтов с банками и корпоративных разногласий между партнёрами. По каждому направлению у меня есть своя специфика: в наследственных делах нужен нотариус и оценщик, в медицинских — заключение эксперта, в корпоративных — юрист на стороне клиента.
Отдельно о конфиденциальности: для меня это не строчка в договоре, а привычка из следствия, где за разглашение данных отвечают по всей строгости. Материалы вашей процедуры не попадают ни в чьи руки: ни третьим лицам, ни «в будущую практику», ни в рекламные кейсы. Обещания результата я тоже не даю: медиация не гарантия, а способ.
Что вы можете получить от меня
- Бесплатные 20 минут знакомства: разбираю ситуацию и говорю честно, подходит ли медиация.
- Процедуру с протоколами и письменной фиксацией договорённостей на каждом шаге.
- Понятную смету: стоимость известна после первой встречи и фиксируется в договоре.
- Проект медиативного соглашения и рекомендации по нотариальному удостоверению, если сумма крупная.
В 2026 году я веду практику, расширяю работу с корпоративными клиентами и веду наставничество для начинающих медиаторов: тот первый клиент, который показал мне мою ошибку, был мне необходим — хочется, чтобы у других он тоже был. Один из принципов, к которому я пришла: медиация — это не про то, чтобы быть правым. Это про то, чтобы люди вышли из разговора с решением, с которым смогут жить.
Не третейский судья. Не адвокат. Медиатор. Решение — ваше.